В недавнем интервью BRUCE KULICK рассказал о перенесенной в апреле операции по замене сердечного клапана и объяснил, как узнал, что ему требуется хирургическое вмешательство. «Я всегда считал, что нужно каждый год проходить медосмотр, особенно после 40–50 лет. Около 12 лет назад мой терапевт в Калифорнии послушал сердце и сказал: "У тебя шумы". Я ответил: "Ладно. Не знаю, что это значит". И хочу сразу сказать: шумы в сердце далеко не всегда означают, что человеку понадобится операция. Но они могут говорить о том, что с сердцем действительно что-то не так, поэтому это обязательно нужно проверить. Потом я попал к кардиологу в Лос-Анджелесе. После обследования он сказал: "У вас двустворчатый аортальный клапан". Честно говоря, тогда для меня это было просто название. Я не понимал, что это означает с точки зрения работы сердца. Но мне объяснили: "За этим нужно наблюдать, потому что позже в жизни вам, скорее всего, придется что-то решать". Это было всё, что я тогда знал. Каждый год я проходил обследования. От года к году особых изменений не чувствовал — ну, разве что становился немного старше. Врачи говорили: "Приходите через полгода на следующий тест" или через год. И вот в ноябре 2025-го я снова прошел обследование, а в декабре кардиолог сказал: "Теперь у вас тяжелый аортальный стеноз, вызванный двустворчатым клапаном". При этом сам я практически не чувствовал разницы. Я просто смотрел в пол, пока он всё объяснял моей жене Лизе, которая пришла со мной. Он сказал: "Сейчас уже принято не откладывать такие операции. Вам 72 года. Лучше устранить проблему, пока организм еще в хорошей форме", — то есть пока в целом ты здоров и способен перенести такое вмешательство, а не ждать, пока окажешься в плохом состоянии. Тогда он сказал, что нужно провести еще несколько исследований, чтобы понять, подойдет ли мне процедура TAVR. Мы не были уверены. Мне всегда говорили именно о TAVR — менее инвазивной замене клапана. Но когда в начале января я начал изучать этот вопрос самостоятельно, то понял, что, скорее всего, мне предстоит операция на открытом сердце. Кардиолог этого варианта никогда не исключал — дополнительные обследования, компьютерная томография и ангиография, должны были показать, какой способ подойдет лучше. После КТ стало ясно, что нужна именно операция на открытом сердце. Попытка установить клапан через сосуд оказалась бы неудачным решением и не дала бы хорошего результата. Я знаю одного известного актера — не буду называть его имени. Мы знакомы, общаемся, и у него тоже были серьезные проблемы с сердцем. У него также был двустворчатый клапан, хотя были и другие заболевания. К счастью, сейчас у него всё хорошо. Он сказал мне: "У меня есть друзья, которым ставили TAVR при двустворчатом клапане, и результаты были не очень". Именно поэтому мой кардиолог и хирург не хотели идти этим путем. Почему кто-то всё же выбирает TAVR? Если ты считаешь, что тебе осталось жить лет пять, тогда, возможно, это имеет смысл. Потому что процедура намного менее травматична: несколько дней в больнице — и всё. А после операции на открытом сердце минимальный срок восстановления составляет два месяца, а чаще три. Огромное количество ограничений, правил, реабилитация. Но уже к моменту ангиографии я понимал, что мне предстоит именно открытая операция. Во время ангиографии мне сказали: "У вас прекрасные сосуды". На случай, если бы обнаружились закупорки, мне могли сразу установить стент. Ведь нельзя идти на операцию по замене клапана, не убедившись, что остальные сосуды в порядке. Для этого и делают ангиографию. Во время процедуры ты находишься в полусне. Слышишь, что происходит, но боли практически не чувствуешь. Примерно через двадцать минут медсестра сказала: "У вас отличные сосуды. Стенты не нужны. Всё в порядке. Сейчас пару часов отдохнете и поедете домой". Но врачи уже увидели, что кальцификация поврежденного клапана достигла тяжелой степени. Это происходит потому, что вместо трех створок у меня две. В нормальном сердце клапан трехстворчатый, а когда створок две, он работает совсем иначе, словно рыбий рот — хлоп, хлоп, хлоп. Со временем появляется протечка и неизбежно развивается кальцификация, независимо от того, насколько правильно ты питаешься». По словам Kulick'а, причиной заболевания не стали привычные факторы риска сердечно-сосудистых болезней. «Многие были удивлены: "Почему Bruce'y понадобилась операция на открытом сердце? Он же выглядит здоровым. Не пьет, не курит". Мне пришлось объяснять, что это врожденный дефект. С этим я родился. Я не говорю, что всем срочно нужно идти к кардиологу. Но необходимо прислушиваться к своему организму и регулярно проходить медосмотр. Врач услышит шумы в сердце. Холестерин, питание, образ жизни — всё это очень важно, потому что наше тело мало чем отличается от двигателя автомобиля. Я доверяю медицине и врачам. У меня есть несколько близких друзей — выдающиеся хирурги, с которыми я познакомился благодаря музыке. Иногда могу обратиться к ним за вторым мнением. Но сегодня доступно огромное количество медицинской информации, а с помощью искусственного интеллекта тоже можно многое узнать. Хорошая ИИ-система не скажет тебе: "Да забудь об этом". Она хотя бы объяснит, что происходит. Я даже не представлял, сколько существует различных сердечных заболеваний и операций. Фибрилляция предсердий, тройное шунтирование... Многие писали мне: "Мне тоже предстоит тройное шунтирование". Я раньше слышал этот термин, но даже не понимал, что он означает. А оказывается, врачи берут вену из ноги и используют ее для восстановления сердца. Откуда мне было всё это знать, если с этим не сталкивался никто из близких? У моего брата тоже были проблемы с сердцем, но совсем другого характера. Один кардиолог очень точно всё сформулировал. Правда, в больнице он был не самым тактичным. Каждый день ко мне заходил кто-то из кардиологов, и однажды один из них сказал: "Что ж, будем честны, родители собрали вас не лучшим образом". Это застало меня врасплох. Я тогда еще был под действием морфина, поэтому даже рассмеялся. Но теперь я отвечаю так: мои родители подарили мне огромный талант — музыку, способность играть, слышать, сочинять и выступать, благодаря чему я смог построить профессиональную карьеру. Это тоже генетика. Конечно, я много работал и всегда относился к делу профессионально. Ведь талантливых людей полно, но многие так и остаются играть у себя в спальне, потому что не знают, как строить карьеру, работать с людьми и видеть общую картину. Так что я всё понимаю. Конечно, родители не хотели, чтобы это произошло». В завершение Kulick сказал: «Врожденные пороки встречаются очень часто. Не знаю, откуда именно это передалось — через три поколения или еще раньше. Меня удивляет другое: я знаю людей с таким же дефектом, но они узнали о нем гораздо раньше и перенесли операцию значительно моложе меня. А мне этого никто не предлагал. Когда диагноз поставили, мне было около 60 лет, но никто не сказал: "Давайте решим проблему заранее". Хотя сегодня я поражаюсь тому, насколько далеко шагнула медицина. Всё продолжает совершенствоваться. То, что сделали со мной в операционной в апреле, — настоящее чудо. И то, насколько хорошо я восстановился, — лучшее доказательство возможностей современной медицинской науки. Я очень благодарен, что последовал рекомендациям врачей».